Последнее дыхание

Памяти Элизабет и Ганса Тиссен.

Чтобы Ваши имена не забылись.

 

Ваня, ты помнишь наше небо в Сибири? Помнишь, какое оно было высокое и широкое?  Ты помнишь его цвет? Каким глубоким синим взглядом оно смотрело на нас вниз тёмной ночью? И каким серым и жестоким оно могло быть зимой, не правда ли? Небо здесь, в Германии, совсем другое. И ночью на нём не видно так много звёзд. Как я скучаю по тем временам, когда мы с тобой вместе смотрели в сибирское небо.

Ваня, а ты ещё помнишь как выглядел наш дом в Сибири? Ты помнишь? А вид из окна? Каждый раз когда я закрываю глаза, я вижу как ты стоишь перед окном в нашей кухне. И тогда мне кажется, что ты так близок, что мне хочется прикоснуться к тебе. Но я знаю, как только я подойду слишком близко, это явление тут же исчезнет. Поэтому я предпочитаю находиться в своём мире мечтаний. Даже если я могу только смотреть на тебя, но не могу дотронуться или поговорить.  

Ваня, а ты помнишь рождение наших детей? Ты помнишь их лица? А их голоса? Помнишь, как они пахли? Дети так прелестно пахнут! Я так любила зарываться в их волосах и вдыхать этот сладкий, детский запах. Я чувствовала себя такой счастливой. А ты помнишь их маленькие ручки, которые скользили по нашему лицу? Помнишь их глазки? Ах Ваня, какое это было счастливое время для нас!

Ваня, а ты помнишь, как мы хоронили наших детей? В эти минуты я думала, что наша жизнь остановилась. Как должна мать жить дальше после смерти дитя? Кто теперь её будет звать "мамой"? Где отец должен находить в себе силы улыбаться, если он больше не чувствует тепла и ласки своих детей? Я помню твоё лицо. Твои пустые глаза. Глаза, которые почти ничего не видели. Ты тогда уже почти ослеп. Странно. Глаза не могут видеть, но плакать они могут. Что ты тогда видел твоим сердцем? 

Ваня, ты помнишь наши последние совместные минуты? До того, как они увели тебя? Я хотела кричать, бушевать, сопротивляться, причинить этих людям самые страшные муки! В этот момент во мне не было ни капли человечности. Я забыла все христианские ценности. Страх, боль, отчаянье. Что же Россия ещё хотела забрать у меня? Я была как дикий зверь. Подстреленный зверь, который ещё пытается спасти то, что ему дорого. До этого, для меня было само собой разумеющее, что ты всегда находился рядом. Я могла на тебя смотреть, прикасаться к тебе, говорить с тобой.

И вдруг без всяких предупреждений, даже не имея возможности проститься, ты исчез. Навсегда. Как я злюсь на себя за своё нетерпение, которое я иногда испытывала к тебе. Я презираю себя за те мгновения, когда я была недовольна тобой или злилась из-за твоих слов. Какие это были мелочи! На этом свете есть вещи поважней! Я ненавижу себя за каждую секунду, которую я провела занимаясь ненужными делами, вместо того, чтобы проводить время с тобой.  Если бы я только ещё один единственный раз могла услышать твой голос! Один единственный раз посмотреть в твои глаза! Один только раз прикоснуться к тебе! Я столько всего хотела бы тебе сказать. Я бы обняла тебя и больше никогда не отпускала. До последнего дыхания! Я бы защищала тебя всей своей силой. Второй раз, я бы уже не отпустила тебя просто так, без борьбы. Лучше бы я погибла при попытке спасти, ведь что мне значит моя жизнь без тебя? Ничего. Теперь я это знаю, Ваня. Ничего, ничего, ничего.

Ваня, если бы ты сейчас меня слышал... Я уже вижу, как ты качаешь головой и укоризненно улыбаешься. Нельзя так говорить. Нельзя гневаться. Я должна быть благодарна Господу за долгие годы жизни. Если он мне дал прожить столько лет, значит в этом есть какой-то смысл. Только какой? До сей поры я так этого и не поняла. Но я верю твоим словам, Ваня. Ты всегда знал, как меня утешить.

И так у меня ничего не осталось, мой милый Ваня. Ни тебя. Ни моих детей. Мне осталось тогда только высокое небо Сибири.

Ваня, ты помнишь как мы тосковали по Германии? Как часто мы мечтали о том, что когда-нибудь мы вернёмся на нашу настоящую Родину. Помнишь, как мы твёрдо верили в то, что в один прекрасный день, мы сможем сбежать от этого кошмара? Что когда-нибудь мы сможем покинуть Россию и вернуться в Германию? Как часто мы вырисовывали себе наше будущее в Германии! Ты и я. Вместе с нашими детьми.

Знаешь, Ваня, а мне удалось. Только мне. Мне одной. И бесконечно одинокой. Столько лет матушка Россия держала меня в плену. Сколько слёз я пролила на русскую землю! Сколько молитв я отправила в русское небо! И эти молитвы были услышаны. Можно ли сетовать на то, что их исполнили так поздно? Но, лучше поздно, чем никогда, Ваня. Не правда ли?

Да, Ваня, небо в Германии совсем другое. Оно не такое высокое и здесь не поглядишь так далеко в горизонт. И звёзды. Небо ночью как-будто полу пустое. Мы к такому не привыкли. В Сибири, мы больше всего любили смотреть в звёздное небо! Здесь я так часто смотрю в ночное небо и пытаюсь найти те звёзды, на которые я любовалась в Сибири. Чтобы хоть как-то быть ближе к моему прошлому. Но здесь звёзд почти не видать. Их видно только тогда, если ночь совсем тёмная. А ночные звуки, они тоже совсем иные. Как я скучаю по музыке сибирских ночей! И как мне не хватает нашего домика с огородом. Наш домик, который мы построили из ничего. Наш домик, в котором мы смеялись и плакали. В котором были слышны голоса наших детей. Наш маленький, незаметный домик в Сибири. Наш дом. А над нашим домом огромное сибирское небо.

Как часто я думала о том, что оставила там, в Сибири. И тебя. Где-то остался и ты. Если меня не станет, будет ли кто-нибудь вообще тебя помнить? Будет кто-нибудь помнить твоё имя? Что ты существовал?

Знаешь, Ваня, Германия совсем не такая, как мы думали. Разве мы себе всё так представляли? Здесь всё по другому. И люди другие. Для них я не немка. Смешно, не правда ли? И в то же время печально. Для этих людей я не немка! С трудом вериться!

Ваня, а ты помнишь, как нас прогоняли с одного места на другое? И помнишь почему? Потому что мы были немцами!

Ваня, а ты помнишь, как нас заставляли не по-человечески трудиться? И помнишь почему? Потому что мы были немцами!

Ваня, ты помнишь, как у нас всё отняли, забрали всё, что мы имели, помнишь как горел наш старый двор? Помнишь, как мы боролись за каждый кусочек хлеба? Помнишь, сколько горя нам пришлось перенести? Помнишь, как нас постоянно пинали ногами? Помнишь, как нам во всём отказывали и всё запрещали? Ты помнишь это ещё, Ваня? Скажи, что ты не забыл!

Ваня, мой милый Ваня, и ты знаешь что происходит теперь со мной в Германии? Люди шепчут за моей спиной, что я вообще-то не немка. Я же приехала из России, значит я никак не могу быть немкой! Они считают меня странной. Они думают, что я отличаюсь от них. И я тоже так уже думаю.

Ваня, знаешь какие сомнения меня терзали? В каком отчаянье я была! Пол века я несла свой крест и тут мне говорят, что я не немка! А немцы здесь тоже другие. Если бы ты их только видел, Ваня! И как они разговаривают! Это совсем не тот немецкий, к которому привыкли мы. Ты не поверишь, они иногда меня не понимают. Меня это пугает, ведь я всю свою жизнь говорила на немецком. Русский язык мне тоже не чужой, но немецкий всегда оставался моим родным языком! А теперь мне иногда не хватает слов, если я что-то хочу объяснить. Как мне становиться страшно! Наконец-то я вернулась на Родину, живу среди немцев, говорю на своём языке - что мне ещё надо для счастья? Откуда тогда этот страх? Эти сомнения? Этот гнев?

Ваня, я не чувствую себя как на Родине. Если это моя Родина, почему я так часто скучаю по Сибири и мечтаю вернуться туда? Я же там только страдала! Что это за сила, которая меня туда тянет? Я не знаю, мой милый Ваня, не знаю. Что бы я не делала, я постоянно чувствую себя не такой как все. Чужой. Если я просыпаюсь утром и начинаю как обычно одеваться, то мне уже как-то не по себе. Если я разговариваю с кем то, то я слышу разницу между нами. Это чувство, что я не такая как все, постоянно преследует меня. В Сибири это мне было не знакомо. По крайней мере в последние годы. Хотя и там, я столько лет была чужой! Сколько же мне придёться ещё страдать в этой жизни, только потому, что другие видят во мне чужую? 

Мой милый Ваня. Скоро и меня понесут хоронить. Вот и заканчивается мой путь. Я не дождусь того момента, когда я снова увижу тебя и наших детей! Тогда мы снова будет вместе!

Ваня, я всегда мечтала умереть на Родине, и чтобы меня там и похоронили. Найти на своей Родине последний покой. А теперь, когда это время настало, я начинаю сомневаться, хочу ли я, чтобы меня похоронили здесь? Не хочу ли я лучше быть похороненной в Сибири и найти там, в холодной земле, свой последний покой? В той же земле, в которую я проводила своих детей. Может быть, в той же земле, в которой лежишь и ты. Я не могу этого знать. 

Ваня, ты знаешь как тяжело было жить в этой неизвестности? Знаешь, как часто я впадала в отчаянье и желала наконец-то получить повестку о твоей смерти. Может быть тогда я нашла свой душевный покой. Тогда бы я знала: Нет, мой Ваня не вернётся. Может тогда я бы смирилась с этим. Я стала бы спокойней и перестала жить пустой надеждой. Как часто я желала, чтоб ты вернулся назад. Ну не может же человек просто так исчезнуть! Где-то же ты должен был быть! С тобой же что-то случилось! Что они с тобой сделали? Куда тебя забрали? Ах, Ваня! Сколько бессонных ночей провела я рассуждая об этом. И как я хотела получить ответы на мои вопросы. Спустя годы я так устала от этих мыслей, от переживаний, потеряла всякую надежду и отчаялась ожидая твоего возвращения. Я уже была согласна на любую правду. Правда, какая бы она не была страшная, всё таки лучше, чем терзать себя в неизвестности и догадками. Но Лизель, сказал бы ты сейчас, в неизвестности всегда есть капля надежды! А на что мне надеяться, Ваня? Неужели я могу надеяться на то, что сейчас распахнётся дверь и ты вдруг окажешься рядом со мной? Я не думаю. Хотя, было бы так прекрасно, увидеть тебя перед смертью. Или хотя бы получить ответ. Сколько лет я прождала. И так ничего и не узнала.

Ваня, если ты правда погиб... Где твоя могила? Они далеко тебя увезли? Или может быть ты всегда был рядом? Если бы я знала, где ты похоронен, я бы приходила так часто, как только могла. Тогда бы у меня было местечко, на котором я могла горевать. На котором я могла бы быть ближе к тебе. А так, у меня ничего не было кроме неизвестности.

Ваня, знаешь, меня иногда посещали и такие мысли, которые были не менее мучительны, чем мысль о твоей смерти. Что, если ты остался жив? Если ты где-то начал сначала? Если ты снова женился? Завёл детей? Да, и таких историй хватало. Да, Ваня. Ты не представляешь, что делает война с людьми. Каких только историй не придумывает. Как она разбивает одну жизнь и создаёт другую. В неизвестности наш разум делает с нами странные вещи. Он придумывает такое, от чего рушиться весь наш душевный мир. Счастливы те люди, которые имеют власть над своим разумом. А я так часто выпускала эту власть из рук. Ваня, если бы ты знал, что выдумывал мой разум. Ты бы ужаснулся, в какие обрывы кидало меня моё воображение.  

Ваня, хотела бы я лучше быть похороненной в России? Не могу сказать. Если я в этом признаюсь, то это будет предательством. Всю свою жизнь я тосковала по Германии. Как я могу теперь, находясь здесь, тосковать по России? По этой стране, в которой я пережила столько горя? Я не могу это объяснить.

Ваня. Мой любимый Ваня. Завтра я уже не проснусь. У меня нет сил. Я слишком устала. Я обессилила. Мой долгий жизненный путь подходит к концу. У меня ещё есть время. Время подумать. Время вспомнить. Вспомнить каждый отрывок моей жизни. Могла ли я, будучи молодой девочкой, хотя бы приблизительно представить себе, что меня ждёт в этой жизни? Поступила бы я иначе, если бы меня кто-нибудь предупредил? Изменила бы я что-нибудь, если бы у меня появился шанс пройти мой жизненный путь ещё раз?

Я думаю нет. Если бы меня не постигла эта судьба, то постигла бы другая. А кто мне может заверить, что другая судьба не была бы хуже этой? Что может быть хуже чем тридцать лет ссылки, потеря пятерых детей, потеря мужа, потеря Родины? Наверное это спросили бы меня люди, если бы они смогли прочитать мои мысли. Но я хочу сказать тебя, Ваня: Да, могло быть и хуже.

Меня опустят в немецкую землю. Я буду лежать в ней одна. Без тебя и моих детей. Справа и слева от меня люди, которых я не знаю. Вот так это в Германии. Все лежат в один ряд. Но, я непременно хотела вернуться сюда и Господь исполнил моё желание. Теперь я здесь.

Я ухожу, мой милый Ваня, в холодную немецкую землю. Ваши могилы в России. На другом конце света. Наверное их уже почти не видно. Никто о них не заботится. Никто их не посещает. Наверное они даже уже не существуют. Будет ли кто-нибудь посещать мою могилу? Или исчезнет она с годами с лица земли? Я не знаю, Ваня.

И так уходят все. Сначала могилы напоминают о наших именах, о нашей жизни, о том, что мы когда-то были живыми людьми. Потом могила начинает зарастать. Крест тянется к земле. Надпись постепенно исчезает. Солнце, ветер и дождь делают своё дело. А потом мы полностью изчезаем. Исчезает даже воспоминание.

Остаётся лишь небо над нашими могилами. Над вашими широкое небо Сибири. Тёмно-синее ночью. То, полное звёзд. Над моей, лёгкое немецкое небо. Небо моей Родины. Моей Родины, на которую я всегда так рвалась.

Nach oben